VII. Ранние биографии Рубенса и суждения современников о нем
Vivis, vita tuo picta colore rubet. Жив ты! В красках твоих жизнь пламенеет сама.
1. Джамбаттиста Марино. Галерея Кавалера Марино, Венеция, 1620
1 (Джамбаттиста Марино (1569 - 1625) - выдающийся итальянский поэт, отличавшийся изысканным, сложным стилем. Пользовался международной славой, оказал заметное влияние на европейскую литературу своего времени, интересовался живописью, имел собственную художественную коллекцию. Стихотворения сборника "Галерея Кавалера Марино" были в основном написаны до 1613 г. Перевод сделан с издания: La Galeria del Cavalier Marino. Distinta in Pitture & Sculture. Seconda Impressione corretta dall'Autore. Venezia, 1620, p. 24.)
Мертвый Леандр в объятиях Нереид2
2 (Картина была исполнена Рубенсом в Италии, теперь - в Художественной галерее Йейлского университета, Нью-Хейвен, США. Позже, уже в Антверпене, было написано повторение мастерской, находящееся теперь в Дрезденской галерее. Один из этих двух вариантов в 1639 - 1643 гг. принадлежал Рембрандту, а несколько позже - Питеру Сиксу, брату Яна Сикса, друга Рембрандта. Этот находившийся в Амстердаме вариант послужил темой сонета Йооста ван Вондела, который отчасти использовал стихотворение Марино.)
Картина Пьетро Паоло Рубенса [ок. 1613 г., итал.]
О дочери морей, Безжалостные в жалости своей, Куда от здешних мест Несете хладный труп Того, кто чистый огнь своей любви Истратил, ринувшись в валы седые Необозримой, варварской стихии? Увы, покинуть Сест Он принужден, на небеса взойти, С невестою расстаться раньше срока, - Нет, даже смерть - и та не так жестока.
[Пер. с итальянского Е. В. Витковского]
2. Константин Хейгенс. Автобиография
1 (Ср. V, 42, 69. В 1629-1631 гг. Хейгенс написал на латыни "Автобиографию", где значительное место занимают суждения о живописи, литературе и музыке. Рукопись была издана только в XIX в. (W о г р J. А. Fragment eener Autobiographie van Constantijn Huygens. - "Bijdragen en mededeelingen van het Historisch Genootschap te Utrecht", XVIII, s'Gra-venhage, 1897, p. 71 - 73). При переводе была также использована кн.: Кan A. De jengd van Constantijn Huygens door hemzelfbeschreven. Rotterdam - Antwerpen, 1946, p. 73 - 75.)
[1629 - 1631 гг., лат.]
[...] Апеллеса нашего времени Петра Павла Рубения2 я считаю одним из чудес света, живописцем, искушенным во всех науках [...] человеком, который был рожден не только для работы за мольбертом, но и для более широкой заслуженной славы, что доказали испанские Эрцгерцоги, используя его для государственной службы; они приказали ему употребить свой божественный дар для всеобщей пользы после того, как вдоволь насладились его плодами. Правда, он не избежал зависти итальянцев, а также при случае и британцев, которые скупают картины из чужих стран и воображают, будто благодаря этому могут со знанием дела судить о самом Рубнии. Но как часто он, подобно солнцу, рассеивал сии туманы своим сиянием! Я всегда был убежден, что и за пределами Нидерландов нет никого и не скоро появится кто-либо, кого по заслугам можно было бы сравнивать с ним, будь то по богатству изобретательной фантазии или по смелости и очарованию форм, или по совершенству его искусства во всех разнообразных жанрах живописи. Недавно, изгнанный в деревню царившей в городе чумой, он все с такой же плодовитостью и искусством принялся писать небольшие пейзажи. Сколь объемистый том потребовался бы, чтобы только перечислить все, что создано его кистью! Поистине никто не смог бы этого сделать, кроме самого Рубения, и мне часто хотелось, чтобы он подарил миру обзор своих картин, который послужил бы наилучшим портретом его самого. Я бы неустанно просил его об этом, будь я с ним в дружеских отношениях (до сих пор тому препятствовали несчастия нашего времени)3. Из многих его картин я, кажется, постоянно имею перед глазами одну - ту, которую когда-то показал мне мой друг Сойе4 в своем великолепном собрании в Амстердаме. Она изображает отрубленную голову Медузы5, окутанную змеями, которые рождаются из волос. Голова эта имеет облик прекрасной женщины, которая еще привлекает, ибо смерть только что наступила, и внушает отвращение, ибо ее покрывают змеи. Картина сочинена с таким невыразимым разумением, что зритель неожиданно трепещет от ужаса (обычно картина закрыта занавесом) и все же наслаждается ужасным изображением, столь оно кажется живым и прекрасным. Но мне приятнее видеть нечто подобное в доме моих друзей, нежели в моем собственном6. [...]
2 (Отрывку о Рубенсе предшествует перечисление "исторических" живописцев Нидерландов, от Ластмана до ван Дейка, причем автор объединяет Север и Юг. Главой всех их он считает Рубенса.)
3 (Позже Рубенс и Хейгенс встретились; вероятно, это произошло осенью 1632 г., когда Рубенс ездил на север с дипломатическим поручением.)
4 (Николас Сойе, амстердамский купец французского происхождения.)
5 (Картина утрачена. В Вене, в Музее истории искусства, находится другой ее вариант, принадлежавший в эти годы герцогу Бэкингему.)
6 (Далее следует рассуждение о том, что произведение искусства наиболее привлекательно тогда, когда изображает привлекательный предмет. Изображение безобразного или обыденного получило распространение в искусстве того времени и вызвало теоретические споры.)
3. Франсиско Пачеко. Искусство живописи, его древность и величие. Севилья. 1649 г.
1 (Франсиско Пачеко (1564 - 1654) - испанский живописец академического направления, учитель и тесть Веласкеса. Его обширное сочинение отличается педантичной эрудицией, содержит теоретические соображения о "величии" живописи, описания иконографии религиозных сюжетов, сведения о приемах живописной техники, о различных жанрах живописи, об отдельных художниках и их произведениях. Книга вышла в 1649 г., но рукопись была закончена в 1638-м, а раздел о Рубенсе, как явствует из текста, - в 1631-м. Перевод с издания: Расheсо Fr. Arte de la Pintura. Edicion del manuscrito original acabado el 24 de enero de 1638. Preliminar notas e indices de F. J. Sanchez Canton, t. 1. Madrid, 1956, p. 151 - 155.)
Книга 1, глава VIII. О других знаменитых художниках нашего времени, которым за их живопись были оказаны особые милости
[1631 г., испан.]
[...] Здесь следует также вспомнить Педро Пабло Рубенса, хотя восхвалять его - обязанность его соотечественников, поскольку он относится к числу выдающихся живописцев своей страны. Уроженец знаменитого города Антверпена, он происходил из знатной и богатой семьи. Отец его, человек весьма одаренный и образованный, был во Фландрии секретарем некоего могущественного принца2. Был у него брат по имени Филиппо Рубенио, ученейший гуманист, которого обычно называют на втором месте вслед за Липсием и чьи книги со всей очевидностью свидетельствуют о его учености; он умер в должности Секретаря города Антверпена. Педро Пабло Рубенс достиг совершенства, будучи учеником Октавио Венио, выдающегося фламандского живописца. Молодость он провел в Италии, где оставался более двадцати лет3. Достигнув известности, он возвратился на родину и выстроил великолепный дом, в котором живет до сих пор. Их Высочества Эрцгерцог Альберт и супруга его Инфанта донья Исабель всегда высоко его ценили. Вскоре по возвращении он исполнил знаменитые два портрета их обоих, сидящих в креслах4. [...] Эрцгерцог стал крестным отцом его и поныне здравствующего сына, названного Альбертом по имени Эрцгерцога, который много раз посещал его дом, когда бывал в Антверпене. Через несколько лет он из Фландрии отправился в Париж, где целый новый дворец, выстроенный для Королевы-Матери, украсил прекраснейшими творениями своей кисти. Для Короля Англии и Императора Германии он исполнил множество отличных картин. Потом во Францию приехал Герцог де Бокингам, чтобы договориться о браке Короля Англии, который очень любил Герцога, с сестрой Короля Франции (этот брак состоялся в 1625 году), и Рубенс близко сошелся с Герцогом благодаря своим высоким дарованиям и образованности. От имени своего Короля он обсуждал с Герцогом вопрос о мире между Англией и Испанией. С этим была связана поездка Рубенса в Мадрид по приказанию Ее Высочества Инфанты доньи Исабель, которая, как говорят, высоко его ценила. Она послала за ним и велела ехать на почтовых из Брюсселя в Мадрид, куда он и прибыл в августе 1628 года. Он привез для Его Величества нашего Католического Короля Филиппа IV восемь картин, различных по сюжетам и размерам; их поместили в Новом салоне среди других знаменитых произведений живописи. Без ущерба для важных дел, ради которых он приехал, к тому же по временам будучи не в состоянии работать из-за подагры, он за девять месяцев, проведенных в Мадриде, написал множество вещей, ибо делал это с величайшей легкостью и умением. Прежде всего он написал для отправки во Фландрию поясные портреты Короля, Королевы и инфантов, он исполнил пять портретов Его Величества, в том числе один прекрасный конный портрет с дополнительными фигурами5. Написал портрет до бедер Сеньоры Инфанты6 в костюме ордена босоногих кармелиток и копии с него, а также пять-шесть портретов частных лиц. Он сделал копии со всех картин Тициана, принадлежащих Королю, а именно: с двух "Купаний"7, "Европы"8, "Адониса и Венеры", "Венеры с Купидоном", "Адама и Евы"9 и других вещей; а также с портретов Ландграфа, герцога Саксонского, герцога Альбы, герцога дель Кобос, венецианского дожа и многих других картин помимо тех, которые находятся у Короля; скопировал портрет Короля Филиппа II в доспехах во весь рост. Он изменил кое-что в собственной своей картине "Поклонение волхвов"10, находящейся во дворце. Для Дона Диего Мексия, очень его любившего, он написал "Непорочное зачатие"11 в два локтя высотою, а для дона Хайме де Карденаса, брата герцога де Македы, - "Св. Иоанна Евангелиста"12 в размер натуры. Кажется невероятным, что он написал столько вещей за такой короткий срок и к тому же будучи так занят. С живописцами он встречался мало, подружился только с моим зятем13, с которым уже раньше состоял в переписке. Рубенс очень одобрял его произведения и его скромность, и они вместе ездили осматривать Эскориал.
2 (Неточность.)
3 (Преувеличение.)
4 (Вероятно, имеются в виду портреты Альберта и Изабеллы с пейзажными фонами кисти Яна Брейгеля, изображающими замки Терфюрен и Маримон (теперь в Прадо, Мадрид); портреты были написаны ок. 1612 - 1615 гг.)
5 (Ср. IV, 41, 44.)
6 (Инфанта Маргарита, монахиня в монастыре кармелиток в Мадриде.)
7 ("Диана и Актеон" и "Диана и Каллисто" (ныне собр. Бриджуотер, Лондон).)
8 (Ныне Музей Гарднер, Бостон.)
9 (Три картины в Прадо, а также "Филипп II" и "Курфюрст Саксонский". О копиях Рубенса см. также V, 91.)
10 (Ср. II, 14, 24.)
11 (Теперь в Прадо, Мадрид.)
12 (Неизвестна.)
13 (Веласкес, который и сообщил Пачеко все эти сведения.)
На протяжении всего его пребывания при дворе Его Величество и главнейшие Министры проявляли большое уважение к нему и его таланту. Его Величество пожаловал ему пожизненно должность Секретаря Тайного Совета при Брюссельском дворе и закрепил за сыном его Альбертом право наследовать эту должность, приносящую тысячу дукатов в год.
По завершении дел на прощальной аудиенции у Его Величества Граф-Герцог [Оливарес] передал ему от имени Короля перстень ценою в две тысячи дукатов. 29 апреля следующего, 1629 года он отбыл на почтовых и вскоре был в Брюсселе у Сеньоры Инфанты. Оттуда он отправился в Англию. Когда переговоры о мире были завершены, Король Карл I из уважения к нему и его известному знатному происхождению, ценя его усердие, одаренность, образованность и исключительное превосходство в живописи, во второй раз пожаловал ему рыцарское звание14. По возвращении в Антверпен, располагая состоянием в сто тысяч дукатов и будучи примерно пятидесяти лет от роду, он женился вторым браком в прошлом, 1630 году. Вышеописанный жизненный путь, почетный, насколько это вообще возможно, показывает, что среди всех дарований этого выдающегося живописца то, которое более всего его возвеличивает, прославляет и заставляет Королей и высоких Принцев наперебой восхвалять такого знаменитого подданного, - это величие, красота и богатство его духа, блистающие в его картинах; помогает ему и обогащает его лишь его собственная рука, по справедливости заслуживающая стольких почестей.
14 (В действительности в первый раз. Для Испании характерно подчеркивание мифического знатного происхождения Рубенса.)
4. Каспар Геварций. Объяснение заглавного, или титульного, листа к сочинениям Губерта Гольция
1 (В феврале 1631 г. Морет перекупил у Рубенса награвированные доски и остатки тиража сочинений Губерта Гольция, которые принадлежали когда-то де Би (ср. II, 13 и III, 58), с тем, чтобы использовать при переиздании. Для нового издания он заказал - вероятно, в том же 1631 г. - Рубенсу рисунок титульного листа. Гравюра с него и объяснительный текст Гевартса (Геварция) были опубликованы в новом издании, которое вышло только в 1645 г. Гевартс безусловно точно излагает замысел своего друга Рубенса.)
[1631 г., лат.]
Заглавный лист, сочиненный и нарисованный Петром Павлом Рубенсом, Рыцарем, Апеллесом нашего времени, изображает Возрождающуюся Древность. В левой верхней части листа крылатое Время с косою в руках в рядом стоящая Смерть повергают в глубокую бездну веков изображения монархий прошлого: Римской, Македонской, Персидской и Мидийской. Римская монархия изображена в виде поверженной богини в шлеме, которая держит в левой руке знак Победы, а в правой - жезл властителя. На древних монетах Рим бывает показан таким образом. Македонскую, или Греческую, монархию обозначает фигура Александра в шлеме и панцире, держащего в правой руке перуны; Плиний2 в главе X книги XXXV сообщает, что именно так написал его некогда Апеллес. Персидское царство - это Дарий в диадеме, на спину его опирается сидящий Александр, победитель этого царя. К царству Мидийскому относится изображение монарха в тюрбане, с луком и опрокинутым колчаном, в широких ниспадающих одеждах, какие носили мидяне, он готов исчезнуть в темной и мрачной бездне времен.
2 (Плиний. Естественная история, кн. XXXV, гл. X.)
Направо от пропасти стоит Меркурий в своей шляпе, держа кирку, при помощи коей он извлек из земли лежащие рядом мраморные бюсты греческих и римских полководцев. Другой рукой Меркурий извлекает из бездны почти целую статую императора в лавровом венке и плаще полководца. Несколько выше Геракл в львиной шкуре протягивает полуодетому рабу большую вазу, полную монет.
Богиня ремесла Паллада в шлеме и с факелом дает толкования и пояснения извлеченных из земли монет древних царей и императоров.
Посередине листа показана сама Древность в покрывале и лавровом венке, окруженная цепью из различных монет. К ее груди прислонена открытая книга, означающая Историю и Истолкование монет. На голове Древности сидит Феникс, символ Возрождения и Вечности.
5. Каспар Геварций. Торжественный въезд светлейшего принца Фердинанда Австрийского [...]
1 (Составленное Гевартсом описание торжественного въезда кардинала-инфанта Фердинанда в Антверпен в 1635 г. было издано ин-фолио в 1641 г. с офортами Теодора ван Тюлдена, изображающими город и временные постройки, возведенные и украшенные по эскизам Рубенса; эти эскизы послужили оригиналами и для офортов. Труд Гевартса содержит описания всех построек, здесь мы приводим несколько сокращенный перевод двух таких описаний (ряд описаний, составленных по Гевартсу, дает Беллори, см. ниже). Текст Гевартса интересен главным образом тем, что дает представление о широкой литературной и археологической основе эмблематики Рубенса. Перевод с кн.: Gevartius Casp. Pompa Introitus Honori Serenissimi Principis Ferdinandi Austriaci... Antverpiae, s. a. [1641].)
Антверпен, 1641 г. [лат.]
Предисловие к Читателю
Благосклонный читатель.
Вот перед тобою Триумфальный Въезд Светлейшего Принца Фердинанда Австрийского, Инфанта Испанского, в город Антверпен. Описать сие на бумаге побудили меня повеление Высочайшего Сената2 и примеры моих предшественников. Что же касается Антверпена, то это, по выражению одного великого человека, "прекраснейший из городов, какие видела Европа, Азия и Африка"; никогда не пренебрегал этот город долгом Почитания и соблюдения верности по отношению к Государям своим, к посланным от их имени и к Правителям Бельгии.
2 (Магистрата Антверпена.)
Торжественный Въезд в этот город Императора, Цезаря Карла V, Августейшего Короля Испании, Государя Бельгийского, описал самый ученый гражданин Антверпена Петр Эгидий3; издав описания основных картин зрелища, он доставил тем немалую радость образованным людям своего века и передал память о нем потомкам; а трудились над украшением города наперебой 250 художников из горожан (особенно отличался среди них Квентин Мессизий4) и 300 других мастеров, также из граждан города.
3 (Выдающийся гуманист, друг Эразма Роттердамского.)
4 (Массейс.)
5
Филиппа II, Августейшего сына Карла V, в ту пору Принца Испанского, получившего титул Маркиза Священной Римской Империи, город встречал в 1549 году пышными постройками, а член Тайного Совета Корнелий Скрибоний Графей, который заведовал всеми работами, позаботился и о том, чтобы издать это Шествие, снабженное надлежащими комментариями; Графей упоминает также, что в строительстве участвовали 233 художника под руководством Петра Алостана5, императорского Художника и Архитектора, 100 скульпторов, мастеров 895, кроме прочих ремесленников.
5 (Питер Кук ван Алст.)
Радостное Вступление в этот город в 1594 году Эрцгерцога Австрийского Эрнеста, Августейшего сына Императора Цезаря Максимилиана II и вместо Филиппа II, Короля Испанского и обеих Индий, правителя этих провинций, снарядил и описал Иоанн Бохий6, также член Тайного Совета.
6 (Гуманист и поэт, секретарь Антверпена, после его смерти в 1609 г. его преемником на этой должности стал Филипп Рубенс.)
А затем счастливейшее прибытие и торжества принятия титула супругов и Государей Бельгии и Бургундии Эрцгерцога Австрийского Альберта, брата Эрнеста, и Изабеллы Клары Евгении, Инфанты Испанской, были отпразднованы в Антверпене в 1599 году при попечении того же Бохия, который издал затем Историческое описание всего убранства. Тогда же Отон Вений, знаменитейший художник и ученый, исполнил Изображения и Росписи (что он сделал и в вышеуказанном "Въезде" Принца Эрнеста)7.
7 (В работах по украшению города в 1599 г. под руководством О. ван Веена безусловно принимал участие и Рубенс.)
Наконец, когда Фердинанд Австрийский именем брата своего Филиппа IV, Короля Испании и обеих Индий, явился в 1634 году Правителем в Бельгийские Провинции, тотчас же было сообщено, что он отправится в Антверпен; и тогда достойнейшие Консулы города Роберт Тухер, Рыцарь, и Иоанн Розен вместе с остальными Сенаторами держали совет с Казначеями и постановили, собравши все Курии8, многожеланный Въезд Светлейшего Государя по обычаю предков украсить сколь возможно пышно и блестяще. Правда, средства Города истощены губительными войнами, ведь Торговля с соседями прекратилась и уроны понесены тяжелейшие; так, недавно враги варварски разрушили дамбы Шельды и Нептун хлынул в пригородные деревни и поместья. Тем не менее столь желанный приезд Светлейшего Государя и надежды на близкое Благоденствие, которое уже заранее открывается перед мысленным взором каждого, наполнили весь Город такой радостью, что раны, нанесенные прежде Отечеству, словно бы уже зарубцевались, а в груди воскрес дух и отвага наших предков.
8 (Два бургомистра советовались с синдиками и представителями гильдий.)
Нет, не так забурлил поток златоносый Пактола, Эвий явился когда покоренному племени Индов9.
9 (Клавдиан. О консульстве Стильхиона, III, 61 - 62, пер. Н. Брагинской. Здесь и ниже ссылки на источник цитаты по большей части дает сам Гевартс, но переводчику пришлось их уточнить и дополнить.)
И вот, посовещавшись с Николаем Рококсием, Рыцарем, Консуляром, из первых знатоков изысканности, свойственной древним; с Петром Павлом Рубением, Рыцарем, человеком широкообразованным и несомненно первым Живописцем нашего Века; со мной, Автором этих строк, а также собрав все потребное для устройства городского Убранства, Сенат счел необходимым, чтобы Рубений сделал эскизы всех Триумфальных Арок (кроме Лузитанской) и Построек, а затем руководил их исполнением с присущим ему щедрым Мастерством, несравненной Изобретательностью и Пышностью. Мне Сенат поручил позаботиться о Подписях, Элогиях и Эпиграммах как в стихах, так и в прозе. Хорошо сознавая свое скудоумие, я бы, конечно, не стал столь настойчиво просить о возложении на меня этой обязанности, если бы примеры моих предшественников (о которых я выше сказал) не возбудили во мне желания посостязаться с ними. Но настолько же, насколько привлекал меня блестящий Материал сего описания, в трепет приводило Достоинство Предмета изложения, страшили, так сказать, фасции его Величия.
Ведь кроме торжества самого Въезда праздновалась и славнейшая Норлингская Победа10 Непобедимейшего Государя, Я вспомнил между тем прекрасное изречение Платона: "слово о каждом из них сродни тому предмету, который оно изъясняет"11. Вот почему необходимо, чтобы в Описании Триумфа и сама Речь как бы справляла Триумф, как говорит Марк Туллий12. Да и у Горация встречается в обращении к Цезарю Августу такое:
10 (Битва при Нердлингене (Германия), в которой войска кардинала-инфанта и Фердинанда Венгерского (будущего императора Фердинанда 111) нанесли поражение шведам.)
11 (Тимей, 29 В (пер. С. Аверинцева).)
12 (Цицерон. Вторая речь против Катилины.)
Это ведь важно: узнать, какие служители нужны Доблести той, что мы зрели и в войнах и в мирное время, Ибо не должно ее доверять недостойным поэтам13.
13 (Гораций. Послания, II, 1, 229-231, пер. Н. Гинзбурга.)
Поскольку древние посвящали Доблести Императоров и Полководцев в честь их блестящих деяний не только Арки и Постройки и Портики, но и Храмы и Алтари, то Гораций в этих строках и называет тех, кто должен воспевать хвалу мужам-Триумфаторам, - Служителями, Стражами храмов.[...]
С какой тщательностью, воодушевлением и великолепием справляли древние Триумфы Императоров и Вождей, можно судить по описанию скорой победы в войне с Даками, одержанной Цезарем Домицианом Августом, которую отпраздновали Триумфом и торжественными Играми, данными в честь Императора консуляром и прославленным поэтом Луцием Аррунцием Стеллой, в эпиграмме Марциала VIII, 78:
Игры, какими не грех и Флегрейскую славить Победу, И Торжество бы, Лиэй, в Индии справить твое, Гиперборейский Триумф украсили, но устроитель, Стелла (о, Скромность!), считать склонен ничтожными их. Мало пучины ему засоренного золотом Гебма С Тагом, что шумно течет по Гесперийской стране14.
14 (Стихи 1 - 6, пер. Ф. Петровского.)
[...] Многочисленные изречения, собранные из древних поэтов, мы приспособили для нашего дела, и они встречали Принца во время его шествия. Большую же часть надписей мы выразили в стихах собственного сочинения, ибо, как прекрасно сказал у Сенеки Клеанф15: "Как дыхание наше производит громкий звук, когда труба, проведя его через длинный и узкий канал, наконец издает его в раструбе, так и чувства наши делает яснее необходимая сжатость стихотворной речи". С этим согласен и Пиндар в Немейской Оде IV:
15 (Послание CVIII (к Луцилию).)
Слово живет дольше, чем дело, Если милостию Харит Язык низводит его из грудных глубин16.
16 (Стихи 6 - 8, пер. М. Гаспарова.)
Теперь скажу и о том, что в Описании Шествия, в Толковании Картин и Изображений мы следовали пестрому, разнообразному и смешанному роду сочинительства. Это необходимо при объяснении предметов столь различного содержания. Нужно было заново пересмотреть бесчисленное множество Исторических Сочинений как древних, так и новых и перерыть Анналы почти всех Народов (тех, что под властью Австрии), вновь углубиться в Риторические и Филологические заросли и отделить правду от вымыслов Поэтических, Мифологических и Легендарных. Не обошлось и без посещения иной раз Ликея Философов: понадобилось отпереть почти все тайники Древности. И вот, подобно тому как вышивальщики и мастера-пестротканщики, вплетая в ткань шелковые и золотые нити, украшали одежды и покрывала, так я сам весьма уместными, как мне кажется, изречениями и свидетельствами наиболее уважаемых писателей украсил и придал блеску Описаниям Арок и Построек. Надо было сказать и о величии Дома: если бы для его достойного прославления и воспевания собрались все когда-либо блиставшие Таланты и каждый внес свою лепту, все равно это было бы бесконечно ниже достоинства его Величия и его заслуг. Духу настолько же недостает слов, насколько мертвым вещам недостает духа.
Вот поэтому мы повсюду поместили Монеты древних Императоров и попытались их Символами и Надписями, примененными в нужном месте, прославить в соответствии с обстоятельствами Государей Августейшего Австрийского Дома и их деяния. И, конечно, с полным правом поместили мы представителей этого Дома вместе с античными Героями, ибо небывалая и несравненная Доблесть этой Фамилии превосходит все, бывшее в Прошедшие и Нынешние времена, а века Грядущие примут ее за образец.
Сколько учености и изысканного вкуса поистине кроется в древних Монетах, хорошо понял муж, прославленный родом и образованностью, Антоний Августин17 из Цезареи Августинской, Архиепископ Тарраконский, Звезда Испании; он наставлял в этом в своих прекрасных "Диалогах о Древностях Римских и Испанских", которые были изданы в Риме на Испанском и Итальянском наречии и снабжены Рисунками Монет. А потом это сочинение перевел на Латынь благороднейший и ученейший муж Антверпенец Андрей Схотт, Отец Иезуит, бывший в течение всей своей жизни любезнейшим из наших родичей. В этих "Диалогах" и представлена большая часть Монет, которые мы использовали. Кроме того, среди наших Монет есть те, что собраны в Бельгии отовсюду попечением и на средства Сиятельнейшего Герцога Карла Крои (откуда и название коллекции - Кроиака), а стараниями Антверпенца Иакова Биэя выгравированы на меди. Ныне сочинение наше жаждет увидеть свет, усовершенствованное благодаря дополнениям друга нашего, Консуляра Николая Рококсия, и снабженное Комментарием благодаря усердию Альберта Рубения, просвещеннейшего сына Петра Павла Рубения, Члена Тайного Совета Католического Короля. [...]
17 (Антоний Августин, архиепископ Тарракона. См. VI, 3.)
Впрочем, мне хорошо известно, что этот труд многие уже давно нетерпеливо ожидают. Но ведь немало препятствий и немалые стояли на пути наших усилий. Чтобы уж не говорить о прочем, пусть благосклонный Читатель наедине с собой поразмыслит о тех временах, когда писалось это сочинение: в самом деле, мы написали его во время иноземного нашествия и (что особенно чуждо Музам) среди звуков трубы и грома тимпанов,
Черная туча когда смятенное небо закрыла, Войско железной стопою приносит тысячи бедствий, Слуги Законов шумят, будят площади, трубы тревожат18.
18<