V. Последнее десятилетие. 1630 - 1640
Нога mi trovo... col animo quieto liavendo rinunciato ad ogui sorte d'impieghi fuori della mia dolcissima professione.
Я со спокойной душой отказался от всего, что не связано с моей любимой профессией.
Письмо от 18 декабря 1634 г.
1. Сертификат, выданный Виллему Паннеелсу
1 (Виллем Паннеелс (р. 1600) - гравер и офортист. В 1627 - 1628 гг. принят в гильдию св. Луки с пометкой "живописец у Рубенса". В начале 1630-х гг. работал в Германии.)
Антверпен, 1 июня 1630 г. [лат.]
Всем и каждому, кто увидит или услышит настоящий документ, от Бургомистров и Синдиков города Антверпена привет. Сообщаем и настоящим удостоверяем, что в день, помеченный ниже, перед нами предстал знаменитый муж Петр Павел Рубенс, дворянин, состоящий на службе у Ее Высочества, секретарь Тайного Совета Его Католического Величества, нашего милостивого Государя. Принеся торжественную присягу, он по просьбе и настоянию честного юноши Вильгельма Паннеелса, тридцати лет, сказал, заявил и засвидетельствовал, что оный Вильгельм Паннеелс в течение пяти с половиной лет учился у него искусству живописи, честно и как должно завершил свое обучение, изучал оное искусство с большим прилежанием и немало в нем преуспел. Кроме того, когда Заявитель отправился в Испанию и затем вел государственные дела Его Католического Величества в Англии, он доверил Вильгельму Паннеелсу охранять свой дом в Антверпене со всем находившимся там имуществом, и оный Вильгельм исполнил порученное дело как нельзя более верно и отдал полный отчет в своих действиях к совершенному удовлетворению Заявителя, когда последний возвратился на родину. Равным образом тогда же перед нами предстал Корнелий ван дер Геест, честнейший муж, житель этого города, добропорядочный купец и ревностный ценитель древности, и под присягой заявил, что он хорошо знает указанного Вильгельма и подтверждает истину всего вышесказанного, поскольку поддерживал и поддерживает повседневные дружеские отношения с господином Петром Павлом Рубенсом. Поскольку, с другой стороны, вышеуказанный Вильгельм Паннеелс сказал нам, что собирается в путешествие по различным странам, мы настоятельно просим и призываем всех вместе и каждого в отдельности сеньеров, судей, государственных чиновников и всех других, кого это может касаться и до кого дойдет сия грамота, всякий раз, когда вышеназванный Вильгельм Паннеелс обратится к их власти и суду или поселится на их земле, оказывать всяческую милость этому честному и доброму молодому человеку. В свою очередь, они могут рассчитывать, что мы исполним по отношению к ним и их соотечественникам то же самое и большее без обмана. В подтверждение сего и пр.
Первого июня 1630 года.
2. Балтазар Морет - Яну ван Вюхту
1 (Фламандский купец, обосновавшийся в Мадриде. Рубенс написал для него в 1630-е гг. ряд картин, наиболее значительная из них - "Мученичество св. Андрея", которое ван Вюхт завещал в 1639 г. Фламандскому госпиталю св. Андрея в Мадриде (теперь там же).)
Антверпен, 25 июня 1630 г. [флам.]
Я получил Ваше любезное письмо от 28 числа прошлого месяца с вложенным в него письмом к Синьору Петро Пауло Рубенсу, которое я смог передать ему только сегодня, так как перед тем он был в Брюсселе. Он передает привет Вашей Милости и господину Пересу де Барону2 (которому я прошу Вас передать также и мой привет) и просит извинить его за то, что он не сможет ответить на Ваше письмо с этой почтой, так как он очень занят теперь, после возвращения из путешествия. Я сообщил ему о Вашем желании, но не счел уместным говорить с ним о цене. Я и сам много раз обращался к нему, однако никогда не договаривался предварительно о цене, но по окончании работы платил ту цену, которую он просил. К тому же мне хорошо известно, что за 200 или 250 гульденов он не станет делать много, разве что Вы хотели бы получить от него картину с одной или двумя фигурами. Подумайте об этом, я же не стану говорить с ним о цене, пока не получу от Вас более точных указаний.
2 (Живший в Мадриде родственник патрицианской антверпенской семьи того же имени.)
3. Балтазар Морет - Луи Жозефу Д'Юветтеру
Антверпен, 7 июля 1630 г. [лат.]
Благодарю Ваше Преподобие за любезное предложение подарить мне портрет господина Пантена, который был добрым другом отцу моему и мне. Однако я опасаюсь, что там не сумеют скопировать его таким образом, чтобы он подходил к другим картинам в моей зале, по большей части принадлежащим кисти господина Рубенса1, Апеллеса нашего времени. Вы доставили бы мне удовольствие, если бы согласились прислать мне Ваш подлинник, который я возвращу после того, как Рубенс по нему напишет другой портрет. Я пошлю Вам любые книги в благодарность за Ваш оригинал. Приветствую Ваше Преподобие и прошу располагать мною, если я могу в чем-либо Вам услужить.
1 (Морет украсил залу в плантеновской печатне портретами членов семьи Илантен-Морет, а также знаменитых писателей и ученых. Большинство из них было выполнено Рубенсом. Портрет гуманиста Пантена по просьбе Морета был прислан в Антверпен и скопирован Рубенсом.)
4. Заметка Рубенса
1 (Собственноручная запись Рубенса, сохранившаяся в бумагах Пейреска, - вероятно, отрывок из письма Рубенса к нему, написанного вскоре после возвращения из Англии.)
1630 г. [итал.]
Что касается римской геммы с надписью "Состратос", мне чрезвычайно жаль, что не сохранилась голова. Я уверен, что это произведение великого мастера, подобно одной божественной камее, которой я владею уже несколько лет; ради ее совершенства я не включил ее в число вещей, проданных Герцогу Букингаму, и оставил себе. На этой маленькой наполовину белой камее изображена только голова Октавиана Августа на сердоликовом фоне и лавровая гирлянда, исполненная высоким рельефом, но работа отличается такой изысканностью, что мне до сих пор не случалось видеть ничего подобного, и позади головы там отчетливо написано "Состратон"2. Это самая любимая моя гемма из всех, какие когда-либо попадали в мои руки.
2 (Сострат - выдающийся греческий мастер резных камней, работал в I в. н. э.)
Коллекция Герцога Букингама пока полностью сохранилась - картины и статуи, геммы и медали. Вдова сохраняет его дворец в том же виде, в каком он был при жизни Герцога.
5. Рубенс - Пейреску
Антверпен, август 1630 г. [итал.]
Высокочтимый Синьор.
Вчера я наконец получил Вашу долгожданную посылку и нашел в ней подробнейшие рисунки Вашего треножника и прочие редкости, за которые, как всегда, приношу Вашей Милости тысячу благодарностей. Я отдал господину Гевартсу рисунок, изображающий Юпитера Плювия [Дожденосца], и сообщил все остальное ему, равно как и ученейшему господину Венделину1, который случайно оказался в Антверпене и вчера посетил меня вместе с господином Гевартсом. Ни сегодня, ни вчера я не успел прочесть диссертацию Вашей Милости о треножнике. Не сомневаюсь, что она охватывает предмет со всех сторон, доступных человеческому разуму, но тем не менее, ободренный обычной Вашей снисходительностью, я позволю себе с обычной моей смелостью высказать все, что думаю по этому поводу.
1 (Готфрид Венделен (1580 - 1660) - фламандский ученый-археолог, друг Пейреска.)
Во-первых, все предметы о трех ножках назывались в древности треножниками, даже если они имели самое различное назначение, как-то: столы, кресла, светильники, миски и т. д. Например, такой треножник ставили прямо в огонь под lebes (по-французски - котелок), чтобы варить мясо, как принято еще и теперь во многих местностях Европы. Позднее он превратился в утварь, соединяющую lebes с треножником, подобно тому как у нас железные или бронзовые котлы делаются о трех ножках. Но древние придавали этой утвари прекраснейшие пропорции, и я полагаю, что именно таков был треножник, упоминаемый Гомером, равно как и другими греческими поэтами и историками, и употреблявшийся in re culinaria [в кухонном деле. - Лат.] для варки мяса. Позднее рассматривание внутренностей при жертвоприношениях превратило треножник inter sacram supellectilem ad eundum usum [в священную утварь, предназначенную для такого употребления.- Лат.]. Дельфийский же треножник, думается, был иного рода - это было некое сиденье о трех ножках, какие встречаются еще по всей Европе, причем оно не было вогнутым, а если для хранения кожи Пифона2 оно и было таким [Приписка на полях: на древних памятниках имеются сиденья о четырех ножках, как, например, престол Юпитера, а также табуреты или сиденья о трех ножках, подобные нашим], то его покрывали крышкой с отверстием, чтобы пифия могла сидеть на нем. Но чтобы она садилась в таз до самого его дна, кажется мне неправдоподобным ввиду неудобства такой позы и острых краев самого таза.
2 (Согласно мифу, дракон, убитый Аполлоном.)
Быть может, также на таз натягивали, как на барабан, кожу Пифона и потому называли его cortina3, причем он, как и lebes, имел отверстия. Несомненно, что в Риме было найдено много мраморных треножников, не имеющих формы таза; они обыкновенно служили (как Ваша Милость убедится, пробежав нижеследующие цитаты) пьедесталами для статуй богов и, следовательно, должны были быть прочны и крепки. Надо думать, культы других богов заимствовали Дельфийский треножник, и в конце концов он стал символом оракулов и священных мистерий, как это видно в пантомимах Марка Лепида.
3 (Котел или ритуальный котлообразный треножник.)
Ближе относится к нашему вопросу и заслуживает особого внимания то обстоятельство, что древние пользовались жаровнями, или, по-французски, rechaud, сделанными из бронзы, чтобы выдерживать огонь [Приписка на полях: в Париже есть две такие жаровни из серебра]. Эти жаровни в форме треножников употреблялись при жертвоприношениях и, возможно, на пирах. Несомненно, именно таков был медный треножник, служивший для сжигания благовоний перед идолами, о котором так часто говорит Евсевий4 в своей "Церковной Истории", да и другие авторы, в чем Ваша Милость может убедиться, прочтя следующие цитаты.
4 (Евсевий (ок. 260 - ок. 340) - первый историк христианской церкви.)
И если я не ошибаюсь весьма грубо, то, учитывая материал, из которого сделан бронзовый треножник Вашей Милости, его малый размер и простоту работы, следует заключить, что это одна из тех жаровен, которые употреблялись для возжигания фимиама при жертвоприношениях. Отверстие, находящееся посередине, конечно, служило для тяги и помогало углям воспламеняться. Такое отверстие необходимо, и все современные жаровни имеют одно или несколько отверстий. К тому же, насколько можно судить по рисунку, дно чаши обожжено и повреждено огнем [Приписка на полях: Вы согласитесь, что вместимость чаши не превышает вместимости обыкновенной современной жаровни и что вся вещь так превосходно приспособлена для этого употребления, что, если бы мне понадобился совершенный образец жаровни, я пожелал бы воспользоваться этим]. Вот все, что я могу сказать но этому поводу, оставляя Вашей Милости полную свободу опровергнуть мое мнение. Однако господин Венделин и господин Гевартс не могли противопоставить мне ни одного убедительного довода, и я думаю даже, что они склонны согласиться со мной.
Свинцовый очаг - превосходная вещь. Его следовало бы предложить Saturnalibus optimo dierum [В Сатурналии, в самый лучший праздник. - Лат.]5. Обломок с изображением египетских богов и ветра - примечателен: я думаю, что это некий сельский календарь с обозначением главных праздников и иных мистерий времен года. Следует отметить нимбы вокруг голов, сделанные в манере Египтян, как на Tabula Isiaca6. Но всего восхитительнее показались мне венчальные кольца с такими прелестными надписями, что сама Венера со своими Грациями не могла бы сделать лучше. По-моему, эти кольца - настоящее сокровище.
5 (Катулл, 14, 15. Перев. А. Пиотровского. Во время праздника Сатурналий римляне дарили подарки.)
6 ("Плита Исиды", античный рельеф с изображением мистерий.)
Всех поражает, что Ваша Милость сохраняет хладнокровие и ясность ума среди великих общественных бедствий и продолжает по своему обыкновению терпеливые изыскания и наблюдения rerum antiquarum [античности. - Лат.]. Specimen animi bene composite et vera philosophia imbuti [Образец ума упорядоченного и проникнутого истинной философией. - Лат.]. Впрочем, я надеюсь, что это письмо будет получено Вами, когда эпидемия уже минует, Вы вернетесь в свой священный музей и, Бог даст, останетесь там в полном благополучии на многие годы. Ваш покорный слуга от всего сердца желает этого и целует Ваши руки.
Здесь только что получено из Италии очень дурное известие: 22 июня город Мантуя был взят приступом имперскими войсками, которые перебили большую часть жителей. Я бесконечно огорчен этим, ибо я долгое время служил дому Гонзага и в молодости моей провел там счастливые годы. Sic erat in fatis [так было суждено. - Лат.]7.
7 (Овидий. Фасты, 1, 481.)
Рисунки отменно хорошо исполнены, и поистине ничего лучшего в этом роде нельзя было бы сделать. Вашей Милости следовало бы оставить при себе этого даровитого юношу как исполнителя Ваших прекрасных замыслов8. Ваш портрет доставил мне величайшее удовольствие, равно как и всем знакомцам Вашей Милости, которые видели его и остались совершенно удовлетворены сходством. Тем не менее признаюсь, что я не нахожу некоего блеска ума и возвышенного духа, которые, как мне кажется, присущи Вашей Милости, но не каждому дано передать их в живописи.
8 (Присланные рисунки и гравированный портрет Пейреска исполнил Клод Меллан (1598 - 1688), выдающийся французский гравер.)
Я снова тысячу раз благодарю Вашу Милость за подарки и прошу Вас приветствовать от моего имени любезнейшего господина де Валаве, истинного брата Вашего; он написал мне 4 июля из Лиона, извещая о получении моего портрета, вероятно, пострадавшего от долгого путешествия и, во всяком случае, недостойного занять место в музее Вашей Милости; впрочем, он будет напоминать Вам о Вашем слуге9. Цитаты, подтверждающие мое мнение, подобрал мне сын мой Альберт, который серьезно занимается древностями и оказал успехи в греческой литературе. Он с величайшим уважением относится к имени Вашей Милости и почтительно преклоняется перед Вашим благородным гением. Примите его под Ваше благосклонное покровительство.
9 (Далее конец письма написан по-латыни и добавлена страница выписок из древних авторов. Рубенс сопровождает письмо рисунками с изображением различных видов треножников и котлов.)
6. Балтазар Морет - Балтазару Кордерию
Антверпен, 13 сентября 1630 г. [лат.]
Ваше Преподобие.
Я получил теологические диссертации и позабочусь о том, чтобы они были скоро и изящно изданы. Однако меня затрудняют гравюры. Рубенс соглашается сделать для них рисунки не раньше, чем через три месяца. Обычно я предупреждаю его за полгода, чтобы он мог подумать над титульным листом и заниматься рисунками на досуге по праздникам, потому что рабочие дни он никогда не тратит на подобные дела; иначе он потребует сто флоринов за один рисунок. Так что я закажу рисунки другому художнику. Однако до сих пор мы не видели ни одного портрета Короля Фердинанда1; если в Ваших краях имеется такой портрет, будь то картина или статуя, стоило бы нам его прислать.
1 (Том теологических сочинений Кордерия имел посвящение Фердинанду, королю Венгрии и Богемии, по случаю его бракосочетания с инфантой Марией. Титульный лист по рисунку Рубенса изображает гербы Фердинанда и эмблемы брака.)
7. Филипп IV - инфанте Изабелле
Мадрид, 22 сентября 1630 г. [испан.]
Светлейшая Государыня, Педро Пабло Рубенс привез сюда для меня несколько картин. Он не получил платы за них и возмещения его расходов в Англии, когда он был там по моему приказанию, а также то, что ему причитается как жалованье. Я поручаю Вашей Светлости удовлетворить его полностью таким образом, чтобы он остался доволен, чему я буду очень рад. Благодаря своим прекрасным качествам и рвению, с которым он мне служит, он достоин того, чтобы для него сделали все возможное. Господь да хранит Ваше Высочество, как я того желаю. Добрый племянник Вашего Высочества
8. Рубенс - Пьеру Дюпюи
Антверпен, [октябрь] 1630 г. [франц.]
Мсье.
Я был очень рад получить известие от Вас. Поверьте, только желание не докучать Вам удержало меня от того, чтобы первым написать Вам и возобновить нашу старую переписку. Я часто жалел, что лишился ее, как я думал, из-за моих путешествий в Испанию и Англию. Она была мне не только приятна благодаря Вашим добрым советам и сообщениям, но ввиду Вашего звания и репутации льстила моему честолюбию. Кроме того, этим счастьем я был обязан господину де Пейреску, которого я чту, как никого на свете. Я по временам получаю от него письма через купца, переехавшего из Марселя в Антверпен1. Несмотря на невзгоды, постигшие его родину, господин де Пейреск никогда не терял вкуса к изучению древности и продолжал посылать мне всякие редкости, делясь со мной своими наблюдениями и рисунками, изображающими различные предметы старины. В частности, я получил от него рисунок бронзового треножника, найденного в развалинах храма Нептуна, и некоторые другие изящные вещи. Мне очень приятно, что после столь долгого и докучного отсутствия господин де Пейреск наконец вернулся домой. Господин де Валаве, его брат по крови и любезности, тоже удостаивает меня иногда своими письмами. Похоже, что чума кружит по всей Италии; из Венеции пишут, что она там очень усилилась. О смерти господина маркиза Спинолы2 знаю только, что она была вызвана трудами и огорчениями vires ultra sortemq. senectae [сверх сил и удела старости. - Лат.]3. По-видимому, он устал жить; известно его письмо, написанное, когда он был еще здоров, в котором говорится: "Надеюсь, что Господь дарует мне смерть в течение будущего сентября или раньше"4. Он был весьма удручен злонамеренностью, с которой столкнулся в Испании, особенно со стороны господина аббата Скалья; тот объявил себя его врагом и нарочно отправился в Испанию, чтобы воевать с ним, а маркиз и раньше был не в ладу с графом Оливаресом. Тем не менее неправда, что перед смертью его против воли лишили всех должностей: предвидя свою кончину и чувствуя, что умирает, Его Превосходительство сам предложил передать управление маркизу де Санта Крус5. Его болезнь была летаргией, от которой его сочли умершим 12 сентября, но он пришел в себя; когда же думали, что можно быть уверенным в его спасении, возврат болезни унес его в могилу 25-го числа того же месяца. Он, как пишут со всех сторон, закончил эту войну вместе со своей жизнью. Это - доказательство величия его судьбы и мощи его гения. Я потерял в его лице одного из лучших друзей и покровителей, каких я имел на свете, что я могу доказать сотней его писем [Приписка на полях: Мне пишут из Брюсселя, что Герцог Альба, нынешний Вице-Король Неаполя, объявлен правителем Милана].
1 (Николас Пикери, который возвратился на родину.)
2 (Спинола умер 25 сентября 1630 г. в Италии, где руководил осадой крепости Казале.)
3 (Вергилий. Энеида, VI, 114.)
4 (Фраза приведена по-испански.)
5 (Маркиз де Санта-Крус командовал после отъезда Спинолы испанскими войсками в Нидерландах, причем крайне неудачно.)
Что касается господина аббата де Сент-Амбруаза, то уверяю Вас, что я - его покорнейший слуга и так высоко ценю его дружественность и расположение, что, лишившись его милостей, я потерял бы всякую надежду на удачу во Франции и не стал бы помышлять о работе для Королевы, Матери Короля, или о чем-нибудь подобном. Поэтому я признаю, что обязан ему всеми моими прошедшими успехами и т. д. А в настоящем я не думаю, чтобы между нами была какая-нибудь рознь, кроме некоторого недоразумения относительно размеров и симметрии Галереи Генриха Великого. Умоляю Вас решить, прав ли я, и всецело полагаюсь в этом на Ваше суждение.
Мне с самого начала прислали размеры всех картин, и господин аббат сопроводил их своими, по его обыкновению, весьма точными письмами. Руководствуясь его приказаниями, я сильно подвинул вперед некоторые из самых больших и значительных вещей, как, например, "Триумф Короля" для дальней стены Галереи6. Затем тот же господин аббат де Сент-Амбруаз срезает мне у картины два фута в вышину и настолько повышает наличники дверей, прорезывающих в некоторых местах живопись, что я принужден безнадежно искалечить, испортить и изменить почти все, что я сделал. Признаюсь, я был этим весьма огорчен и жаловался самому господину аббату (никому другому), прося его не срезать голову у Короля, сидящего на триумфальной колеснице, и уступить мне полфута. Я также разъяснял ему, какое неудобство проистекает от увеличения вышеупомянутых дверей. Я говорил всем, что столько помех в начале этой работы кажутся мне плохим предзнаменованием для ее благополучного завершения. Я потерял мужество и, по правде сказать, был весьма удручен всеми этими новшествами и переменами, вредящими и мне и самой работе, которая из-за этих урезок очень много потеряет в блеске и великолепии. К тому же, будь они указаны с самого начала, можно было бы превратить необходимость в достоинство. Тем не менее я вполне готов сделать все возможное, чтобы угодить господину аббату и служить ему, и прошу Вас благоприятствовать мне, насколько возможно. Quid enim male feci? [что же дурного я сделал? - Лат.]7. За это я готов покорнейше служить Вам всю мою жизнь, не считая предшествующих одолжений, благодаря которым я, как и многие другие люди, стал Вашим покорнейшим и преданнейшим слугой.
6 (В списке посмертной распродажи Рубенса (см. № 91) упоминаются шесть незаконченных картин этой серии. Из них сохранились "Триумф Генриха IV", "Битва при Иври" (обе во Флоренции, Уффици), "Осада города в Нормандии" (Гётеборг, Музей) и "Битва при Мартен-д'Эглиз" (Мюнхен, Пинакотека). Сохранились также некоторые эскизы.)
7 (Ср. Евангелие от Матфея, XXVII, 23.)
Прошу извинить меня за то, что я имел смелость написать письмо по-французски, совершенно не зная этого языка. Я поступил так только на этот раз, на случай, если понадобится показать письмо господину де Сент-Амбруазу. Прошу Вас передать от меня привет господину Вашему брату.
9. Запись в церковной книге приходской церкви Св. Иакова в Антверпене
6 декабря 1630 г. [лат.]
Петр Павел Рубенс, Елена Фоурмент1. Брак освящен в день св. Николая 1630 года, с оглашением разрешения и времени заключения брака, в присутствии Петра Фоурмента и Даниеля Фоурмента.
1 (Елена Фоурмент (1614 - 1675) - младшая дочь богатого торговца шпалерами Даниеля Фоурмента. От брака с Рубенсом у нее было пятеро детей. После смерти Рубенса (1640) она в 1645 г. вновь вышла замуж за Яна Баптиста ван Брукховена, барона Бергейка. Рубенс написал много ее портретов, ее облик сказывается во многих женских образах его сюжетных картин.)
10. Каспар Геварций на брак благородного и прославленного мужа, господина Петра Павла Рубения, рыцаря, секретаря тайного совета его королевского величества и пр., Апеллеса своего века, вступающего в желанный союз, и многодостойной девицы Елены Фоурмент, наделенной несравненной добродетелью и красотой, совершившийся в Антверпене в VI Иды декабря 1630 года. [лат.]
Образ Елены Аргивской замыслил исполнить художник, Блеск чудесных очей, эллинки дивной уста. Выбрал во граде своем пятерых прекрасных кротонок, Каждой чтобы черты облик Елены впитал. Вот у одной лоб сияет, как снег, белизной беспорочной, Золото мягких кудрей льется на плечи другой; Третьей пурпурные щеки и шея кости слоновой, Губы, как роз лепестки, спорит со звездами взор. Пышные плечи и крепкая грудь у девицы четвертой; Пятая - как молоко шея и руки ее. Вот как изобразил Зевксид на картине единой То, что природа дала порознь каждой из дев. Только Рубений его превзошел, ибо кто же ответит: Славим оратора мы или художника в нем? Ныне владеет живою Еленою адуатуков1, Что далеко превзошла древней Елены красу. Нет, не похвалит она за Ледою крылья лебяжьи, Пусть их обманчивый блеск чище вершин снеговых, Нет, не порочит лицо меж бровей ужасная мета, Как Тиндариды2 чело (так ведь преданье гласит). Что даровал белизны латинянкам или гречанкам Щедрый Амур, - все дары грудь осеняют ее. Не таковой ли явилась из волн морских Киферея, Бросив широкой волной с плеч золотые власы? Не таковой ли предстала Эакову сыну Фетида, На Фессалийской земле боги гостили когда? Прелесть ее красоты побеждает души благородство, Скромность, врожденная ей, ангельская простота. Предана мужу душой, и смирен Купидон прихотливый: Втуне коварство, Тезей; втуне, Парис, твой соблазн! Ныне будь счастлив любовью, цветущего века Апеллес: Славе творений твоих тесен уже белый свет. Полно! теперь пред тобою смеется чистая дева, Пальмы высокой ствола стан у невесты стройней. Ты же будь счастлива, дева, несметною славою мужа: Носит по всем городам имя супруга Молва. Он целый мир оживил пестротою и яркостью красок, Сила творений его мощи природы равна. Ныне склонились пред ним Пракситель, великий Паррасий, Меньше твой дар, Тициан, твой, о Массизий3, талант. Кто перечислит дворцы, кто храмы сочтет и соборы, Что обессмертила кисть лучшего из мастеров? Чтут его Тахо и Тибр, Дунай многоводный и Арно, С гордостью Шельда его зрит на своих берегах, Сена дивится такой божественной силы искусству, "Царских деяний"4 она пред красотой замерла. Стану ли я вспоминать прилежание к древним наукам, Знанье истории дней ветхих, как ветхий Адам? Слава искусства ничто в сравненьи со славою мужа, Что Королю подает мудрый и кроткий совет. Темза дивилась недавно решеньям разумным посланца: Именем Князя он рек, зелень оливы вручил. Ныне, когда пронеслись над ним дважды пять пятилетий, Пусть он вернется опять к юным цветущим годам. Вновь станет юношей он в твоих, о дева, объятьях И от твоей красоты силу и крепость возьмет. Геба, подобно тебе, опекала так нежно Геракла, Что никогда не узнал тяжкую старость супруг.
1 (Адуатуки - греки.)
2 (Тиндарида - Елена Прекрасная.)
3 (Квентин Массейс.)
4 ("Галерея Медичи".)
11. Рубенс - Яну ван ден Вауверу
1 (Публикацию см.: Рaz у Ме1ia A. Series de los mas importantes docnmentos del Archivo у Biblioteca del Exmo. Senor Duque de Medina-Celi, I. Madrid, 1915, p. 395 - 396. Ян ван ден Ваувер (Воверий, 1576 - 1639) - друг Филиппа и Петера Пауля Рубенсов, комиссар финансов в Брюсселе, принимал также участие в переговорах о возобновлении перемирия между Северными и Южными Нидерландами.)
Антверпен, 13 января 1631 г. [итал.]
Славнейший Синьор,
Я получил из рук Вашего сына Ваше любезнейшее письмо от 28-го числа прошлого месяца. В нем заметна Ваша искренняя привязанность ко мне: со всей сердечностью истинного друга Вы поздравляете меня по поводу моей женитьбы, а также по поводу счастливо заключенного мира с Англией, для достижения коего я потратил немало усилий и - могу сказать, не хвалясь, cujus pars magna fui [в котором я сыграл большую роль. - Лат.]. Тысячекратно благодарю Вас за оба поздравления и обязуюсь всегда быть к Вашим услугам, так же как и моя жена и сыновья.
Благодарение Богу, я вполне счастлив в браке и разделяю всеобщую радость по поводу мира с Англией, однако у меня есть основания сожалеть, что я имел несчастье вмешаться в это дело. Я не могу добиться возмещения всего того, что я истратил на службе Его Величества во время путешествий в Испанию и Англию. Вы, вероятно, помните, что в прошлом году я с великим трудом добился распоряжения, чтобы из казны Люксембурга мне была уплачена сумма в 7500 флоринов. Пят